подбор рифм к слову по следующим признакам: совпадение клаузул; звонкая согласная в контексте рифмы всегда рифмуется с её глухой парой, и наоборот; изменение предударного согласного (твёрдый в одном слове и мягкий в другом)

!!! Для слова укажите ударение, поставьте перед ударной буквой символ ' (кавычка) Например: сло'во, до'м, я'д, лиса'




В.Е.Холшевников. Основы стиховедения (Понятие рифмы)

ПОНЯТИЕ РИФМЫ. ТОЧНАЯ РИФМА

Из всех звуковых повторов наиболее заметным и регулярным является рифма.

В статье "Как делать стихи?" Маяковский писал: "Обыкновенно рифмой называет созвучие последних слов в двух строках, когда один и тот же ударный гласный и следующие за ним звуки приблизительно совпадают.

Так говорят все, и тем не менее это ерунда.

Концевое созвучие, рифма - это только один из бесконечных способов связывать строки, кстати сказать, самый простой и грубый.

Можно рифмовать и начала строк:

улица -
лица у догов годов резче,

и т. д.

Можно рифмовать конец строки с началом следующей:

угрюмый дождь скосил глаза,
а за решеткой, четкой, -

и т. д.

среди ученых шеренг еле-еле в русском стихе разбирался Шенгели, - и т. д. и т. д. до бесконечности" (Маяковский, 1959, с. 105-106).

Маяковский прав, говоря, что концевое созвучие - не единственный возможный способ связывать стихи между собой. Рифма имеет значение и фоническое, как всякий звуковой повтор, и метрическое, обозначая границы метрического ряда, стиха. Известны стиховые формы, в которых систематически применяются созвучия в начале или середине стихотворных строк. Например, в древнегерманской поэзии два слова (реже одно) внутри каждого стиха начинались с того же согласного, что и первое слово (так называемый аллитерационный стих):

Hiltibrant enti Hadubrant untar heriun twem...
(см.: Жирмунский, 1975, с. 379).

В монгольской поэзии аллитерации связывают начала стихов.

Поэтому наиболее общим и теоретически точным будет следующее определение рифмы, данное В. М. Жирмунским: это "всякий звуковой повтор, несущий организующую функцию в метрической композиции стихотворения" (там же, с. 246).

В то же время Маяковский не совсем прав, называя ерундой общепринятое еще в начале XX в. определение рифмы как созвучия окончаний стихов ("краесогласия", как говорили у нас в старину). Такое определение теоретически неточно, но отражает обычай, установившийся в различных литературах в разное время, у нас - со второй половины XVII в. Рифмы начальные, на стыке стихов и т. п. - чрезвычайная редкость в русской поэзии; у самого Маяковского подавляющее большинство рифм - концевые. Каковы же причины, обусловившие развитие и преобладание именно концевых созвучий в поэзии большинства народов?

Созвучие в конце метрического ряда, перед паузой, слышится гораздо отчетливее, чем в начале или середине; таким образом, ритмический строй и звуковой повтор при концевом созвучии подчеркивают и усиливают друг друга больше, чем при начальном. Этим объясняется также большая роль рифмы в стихе, хотя, как мы знаем, существуют стихи и без рифмы (белые).

В гл. I уже шла речь о ритмических свойствах клаузул (рифмы мужские, женские, дактилические). В этой главе рифма рассматривается с точки зрения ее звукового состава.

Рифма - явление историческое, изменчивое, поэтому в разные времена содержание этого понятия в известных пределах менялось. Античная поэзия чуждалась рифмы. В европейской поэзии она зародилась в средние века. Русская былина и песня не имеют рифмы как постоянного спутника стихов, если не считать молодого жанра, частушки, в которую рифма проникла из книжной поэзии. Однако именно фольклор позволяет понять происхождение рифмы. В песнях и былинах она иногда появляется как следствие синтаксического параллелизма:

А поехал Вавилушка на ниву,
Он ведь Нивушку свою орати,
Еще белую пшеницу засевати;
Родну матушку хочет кормити.
("Вавило и скоморохи")

Три последних стиха кончаются здесь глаголами в одной форме, и окончания их, естественно, более или менее созвучны. От подобных созвучий, рожденных синтаксическим параллелизмом, и ведет свое происхождение рифма.

Пословицы и поговорки обычно скрепляются звуковыми повторами, иногда очень богатыми, в том числе и рифмами, например: "Поспешишь - людей насмешишь". Иногда созвучие бывает приблизительным: "Хвали сено в стогу, а барина в гробу".

В древней русской литературе рифма иногда встречается как украшение прозы, тоже почти всегда возникая в результате синтаксического параллелизма.

Вместе с книжной поэзией появляется у нас и рифма как постоянный спутник и один из главных признаков стихотворной речи. Наряду с точными созвучиями на заре русской поэзии удовлетворялись и приблизительными, не образующими рифмы с нашей точки зрения, типа засевати - кормити. В XVII в. преобладали рифмы грамматические, или суффиксально-флективные, т. е. образованные созвучием суффиксов и флексий: рифмовались глагол с глаголом, прилагательное с прилагательным и т. д. в одной грамматической форме (отлагаем - зачинаем, нехотящий - зрящий и т. п.). Таким образом, связь рифмы с породившим ее синтаксическим параллелизмом в поэзии той поры очень ясна. Особенно часто употреблялась рифма глагольная -и по условиям синтаксическим, и по легкости рифмовки:

Егда краснотеплыя весны дни сияют,
в то время ластовицы с нами пребывают:
Гнезда лепят на домех, сладко воспевают -
зиме же приближшейся, от нас отлетают.
Тонне деют лжедрузи, ибо есть доколе
благо кому щастие, дружатся дотоле.
Блажат, служат, а егда щастие менится,
тогда лжедругов любы к иным отвратится.
(Симеон Полоцкий.Друг)

У Симеона Полоцкого и его современников встречаются рифмы разноударные, типа Фому - дому, что, с нашей точки зрения, не образует рифмы, но в те времена было созвучным благодаря особому, отличному от нашего произношению стихов (см. об этом в гл. I, § 5).

В XVIII в. требования к рифме стали строже. Грамматические рифмы, звучащие монотонно и обусловленные синтаксическим однообразием стихов, в особенности глагольные, стали считаться дурными, и поэты избегали частого их употребления. Стали цениться разнородные рифмы, образованные словами, грамматически разнородными: ночь - прочь, полна - дна и т. п. Установилось требование точной рифмы, господствовавшей (за редкими исключениями) на протяжении и большей части XIX в., часто употребляющейся и в наши дни.

Точной рифмой называется такая, в которой звуки совпадают, начиная от ударного гласного и до конца слова:

  
Уме, недозрелый плод недолгой науки!
Покойся, не понуждай к перу мои руки...
(А. Кантемир. Сатира I "К уму своему")

Надо подчеркнуть, что речь идет о совпадении не букв, а звуков речи. Вполне точными будут рифмы клад - взят, луг - люк, искусство - чувство, сердца - дверца и т. п., потому что ударный гласный и последующие звуки произносятся одинаково, хотя пишутся по-разному. Напротив, строго - чужого не образуют рифмы, так как одинаковыми буквами обозначаются здесь разные звуки (согласные "г" и "в").

Практика поэтов XVIII и XIX вв. допускала некоторые незначительные отклонения от точности концевых созвучий, считавшиеся вполне допустимой поэтической вольностью (приведем примеры из "Евгения Онегина"):

1) Рифма с ударными "и" - "ы" (был - возмутил, записных - своих решил - мил и т. п.): Облокотясь, Татьяна пишет Любовь невинной девы дышит...

Фонемы "ы" и "и" хотя и различаются акустически и по артикуляции, настолько близки, что некоторые лингвисты считают их вариантами одной фонемы. Звук "и" всегда смягчает предшествующий согласный, звук "ы" стоит только после твердого согласного. При появлении предшествующего твердого согласного "и" переходит в "ы" (имя - безымянный). Поэтому рифмы типа был - возмутил вряд ли можно считать неточными: они, скорее, относятся к тому же типу, что и взгляду - награду, розы - слезы и т. п., в которых ударные гласные совпадают, но предшествующий согласный в одном слове твердый, а в другом - мягкий.

В заударном положении созвучие "ы" - "и" не образует точной рифмы, потому что вызывает в одном случае твердый, в другом - мягкий предшествующий согласный. Например, являются неточными рифмы типа клады - ради и т. п.

2) Женская или дактилическая рифма с усечением конечного "й" в одном из рифмующихся слов, усеченная рифма (дани - рукоплесканий, Тани - мечтаний и т. п.):

Блистая взорами, Евгений
Стоит подобно грозной тени...

В ударном слоге звуки произносятся отчетливее и энергичнее, разница между гласными с "й" и без "й" становится заметнее. Поэтому мужские рифмы типа свежо - чужой в пору господства точной рифмы считались недостаточно точными, их избегали.

Звучность рифмы увеличивается, если повторяются не только ударный гласный и следующие за ним звуки, но и согласный, стоящий перед ударным гласным, - так называемый опорный согласный:

Как рано мог он лицемерить,
Таить надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать...

В рифме лицемерить - верить созвучны окончания, начиная с ударного гласного; опорные согласные различны. Такая рифма называется достаточной. В рифме ревновать - изнывать созвучны, кроме того, опорные согласные "в". Такая рифма называется богатой.

Богатые рифмы ценились поэтами как особо звучные, но это не значит, что достаточные рифмы считались дурными, - они были обыкновенными, наиболее часто встречающимися.

Мужские рифмы в словах с открытым последним слогом (т. е. оканчивающимся гласным звуком) всегда должны быть богатыми (Невы -вы, дитя - шутя и т. п.). В этих условиях при бедной рифме созвучен был бы только гласный звук (например, хорошо - тепло, она - душа и т. п.), а такая рифма ощущается как недостаточная. Для образования рифмы традиция русской поэзии требует совпадения минимум двух звуков. Исключение допускается только при чередовании опорного йота с опорным мягким согласным {я - меня, люблю - мою и т. п.):

С ней обретут уста мои
Язык Петрарки и любви...

Если рифмующиеся слова полностью совпадают по звуковому составу, различаясь по значению (т. е. являются омонимами), то такая рифма называется омонимической. При этом начертание слов может совпадать (например, град - в значении "город" и как метеорологическое явление), но может быть и различным, как в следующем примере:

...Но по-над тучей башня Кремля,
Шахматную повторяя ладью,
С галкой, устало прикрывшей веко,
Являла пейзаж XX века...
(И. Сельвинский. Пушторг)

Если в рифме повторяется одно и то же слово, то такая рифма называется тавтологической. Обычно в подобных случаях повторяющиеся слова различаются оттенками значений.

А что же делает супруга
Одна в отсутствие супруга?..
(А. Пушкин. Граф Нулин)
Вот краткие стихи о том,
что я имею два желания.
Одно: увидеть Мыс Желания,
другое: чтоб на мысе том
тебя найти, моя желанная.
(С. Кирсанов. Мыс Желания)

Рифма скрепляет воедино разные стихи; появление созвучия вновь возвращает внимание к первому рифмующемуся стиху. Поэтому рифма служит не только для насыщения стихов звуковыми повторами и их метрической организации, но выделяет слова и в какой-то мере связывает их по смыслу. Чем звучней и оригинальней рифма, тем больше она обращает на себя внимание, тем более возрастает ее смысловая роль.

Однако самые богатые и звонкие рифмы при частом их употреблении становятся привычными, даже могут произвести впечатление чегото надоевшего, скучного. Смысловое значение таких банальных рифм, конечно, значительно ослабевает. Уже в пушкинские времена некоторые постоянно употреблявшиеся в рифмах пары слов, смысловая связь которых очевидна, стали ощущаться как банальность, звуковой и смысловой трафарет (например, кровь - любовь, радость - шадость и т. п.). В "Путешествии из Москвы в Петербург" Пушкин писал: "Думаю, что со временем мы обратимся к белому стиху. Рифм в русском языке слишком мало. Одна вызывает другую. Пламень неминуемо тащит за собою камень. Из-за чувства выглядывает непременно искусство. Кому не надоели любовь и кровь, трудный и чудный, верный и лицемерный и проч.". Одну из таких банальных рифм Пушкин иронически употребил в "Евгении Онегине":

И вот уже трещат морозы
И серебрятся средь полей...
(Читатель ждет уж рифмы розы:
На, вот возьми ее скорей!)

Стремясь обогатить свой стих оригинальными рифмами, вызывающими новые смысловые ассоциации, поэты иногда ставят в конце стиха редко употребляющиеся слова, например, имена собственные или иноязычные слова. Вот несколько примеров из баллад Жуковского: туман -Адельстан, печален - Аллен, Авон - стон, кончину - Эльвину, Альсима - любима, Минвана - тумана, скальд - Освальд и т. д. Таких рифм у Жуковского много, в них попадают экзотически звучащие иноязычные имена и эмоционально насыщенные, характерные для стиля романтиков слова (туман, печален, стон, кончина и т. п.). В "Евгении Онегине" в одной только первой главе зарифмовано двадцать пять собственных имен и свыше тридцати варваризмов. Это все слова, характеризующие жизнь Петербурга, внутренний мир и быт Онегина, образ мыслей и строй чувств автора: уверен - Каверин, Ювенале - vale, Феокрита - Смита, Назон - он, боливар - бульвар, дыша - entrechat, педант - франт, раз - васисдас, он - бостон, дама - Бентама, мужчин - сплин, Салгира - лира и т. д.

К редким и оригинальным относились составные рифмы, в которых одно слово рифмуется с двумя (где вы - девы, та же - страже, воли - до того ли, то же - боже и т. п.). При этом из двух слов, составляющих одну рифму, одно либо совсем не имеет ударения (частицы же, ли и пр.), либо имеет очень ослабленное (в личных местоимениях), которое в рифме совсем теряется. Составные рифмы долгое время считались комическими и в XIX в. употреблялись преимущественно в стихотворениях фамильярно-шутливых:

И еще тебе одно я
Здесь прибавлю, многочтимый:
Не китайскою стеною
От людей отделены мы...
(А. К. Толстой. Послание к М. Н. Лонгинову о дарвинисме)

Разновидностью составных рифм являются каламбурные рифмы, в которых сочетаются слова с одинаковым или очень близким звучанием и различным значением и начертанием.

Очень важную роль приобретает рифма в вольных ямбах: здесь, в отличие от обычных равностопных стихов, она является единственным признаком окончания стиха. Поэтому рифма должна быть особенно звонкой и заметной. Характерно, что А. Грибоедов, работая над "Горем от ума", обращал большое внимание на то, чтобы рифмы были "гладкие, как стекло". Немало в комедии оригинальных рифм, в том числе составных (за ночь - Степаноч, что-с - поднялось-с - час, что ты - заботы, на дом - с докладом, встречались - тали-с, забавы - куда вы и т. п.).

Не следует, однако, думать, будто достоинства рифм всегда связаны с их оригинальностью и необычностью.

Во-первых, стремление пользоваться только необычными рифмами сковало бы свободу поэта и придало произведению вычурный характер. В подобных случаях рифма из средства звукового и смыслового обогащения произведения превращается в самоцель и поэтическое содержание приносится в жертву внешнему формальному заданию. В той же первой главе "Евгения Онегина", в которой столько оригинальных рифм, гораздо больше самых обыкновенных, встречаются даже банальные, осмеянные самим Пушкиным (младость - радость, кровь - любовь), и глагольные (хранила - ходила и др.). Особенности рифмы Пушкина в "Евгении Онегине" определились не отказом от обычных созвучий, а сравнительно большим количеством оригинальных (в первой главе - около 15 %) и относительно малым - грамматических.

Во-вторых, особенности рифмы связаны с особенностями стиля произведения, его синтаксического строя, интонации. Синтаксический параллелизм часто влечет за собой появление в концах стихов слов в одинаковой грамматической форме и суффиксально-флективных рифм. Чаще всего это бывает в напевном стихе (о стихе напевном и говорном подробно говорится в гл. IV). Смысловое значение таких однородных рифм меньше, чем разнородных, они воспринимаются только как созвучие, зато звуковой повтор здесь еще заметнее, потому что при синтаксическом параллелизме рифма сопровождается мелодическим параллелизмом (т. е. повышением и понижением голоса в тех же местах стихов).

При всем разнообразии индивидуальных вкусов поэтов и различии в отношении к рифме в разные времена в поэзии XIX и XX вв. можно заметить некоторую закономерность. В напевном стихе однородные (грамматические) рифмы встречаются чаще, значение их преимущественно звуковое, их монотонность нередко подчеркивает мелодическую симметрию и не является недостатком. Примеры легко найти в песенной лирике. В стихе разговорном рифма имеет большее смысловое значение, для него характерно стремление к рифме более богатой, разнообразной и оригинальной ("Евгений Онегин", "Горе от ума" и др.).

Рифма позволяет судить о стиле произношения стихов в разные времена. О значении разноударных рифм (плавати - провождати и т. п.) для объяснения особенностей произношения русского силлабического стиха в XVII в. говорилось в гл. I, § 5.

В XVIII в. рифма свидетельствует о господстве "высокого" церковнославянского произношения стихов, резко отличного от живого разговорного. Главные приметы этого произношения следующие: 1) оканье; 2) произношение "е" под ударением перед твердыми согласными как "е", а не "о" ("ё"); 3) произношение "г" как фрикативного (щелевого). Это доказывается такими особенностями рифмы XVIII в.: 1) не употреблялись женские рифмы типа слухом - духам, так как заударные "а" и "о", в современном литературном произношении совпадающие, в окающем произношении различаются и не образуют точной рифмы; 2) рифмы типа резоны - учёный встречались редко; преобладали рифмы типа душею - своею, очей - зарей, лицем - всем, лишен - плен, нет - влечет и т. п.; 3) рифмы типа человек - бег, свидетельствующие о переходе на конце слова звонкого взрывного "г" в глухое взрывное "к", были редкими, господствовали рифмы типа дух - вдруг, стих -настиг, лог - вздох и т. п., свидетельствующие о переходе фрикативного "г" в парный ему глухой "х" (см.: Томашевский, 19596, с. 77-94).

Разговорное произношение названных звуков иногда проникало и в поэзию, но торжественное церковнославянское безусловно преобладало в стихотворной речи XVIII в., даже в "низких" жанрах, например в басне.

С начала XIX в. живое русское произношение постепенно вытесняет в стихах торжественное славянское, прежде всего в стихотворениях разговорного типа. Процесс этот длился довольно долго и проходил у различных поэтов по-разному. У Пушкина "г" всегда уже взрывное (типичная рифма стук - вдруг), заударное "о" рифмуется с "а" (послушна -равнодушно), но "е" произносится то как "ё", то как "е". В "Евгении Онегине" встречаются обе формы. С одной стороны: совершенно - непринужденно, окровавленный - нетленный, умиленным - бесценным и т. д.:

Ничтожный призрак, иль еще
Москвич в Гарольдовом плаще...

С другой стороны: он - пробуждён, потом - огнём, поражён - он ит. д.:

И полку, с пыльной их семьёй,
Задернул траурной тафтой...

Дольше всего архаичное произношение сохраняется в причастиях (изумленной - забвенной). Начиная с Лермонтова поэты обычно произносят "е" в стихах так же, как в прозе. Однако у поэтов, тяготевших к высокому слогу или принадлежавших к старшему поколению, старинное "е" вместо "ё" можно было встретить и в середине века даже в легкой поэзии. Вот, например, начало детского стихотворения Жуковского "Птичка" (1851 г.):

Птичка летает,
Птичка играет,
Птичка поет;
Птичка летала,
Птичка играла,
Птички уж нет!..

И в наше время, читая вслух стихи, надо произносить рифмующиеся слова созвучно, хотя бы это противоречило современному произношению. Рифма настолько важный элемент стиха, что ее отсутствие может разрушить структуру строфы. Например, следующее четверостишие из "Анчара" Пушкина нужно читать, сохраняя созвучие раскаленной - вселенной:

В пустыне чахлой и скупой,
На почве, зноем раскаленной,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит - один во всей вселенной.

Если мы прочитаем "раскалённой", строфа распадется. В наше время в школе неверно произносят с "ё" слово "пойдет" в начале известной басни Крылова, теряя необходимую в вольных ямбах рифму:

Когда в товарищах согласья нет,
На лад их дело не пойдет...

В стихотворении Некрасова "Поэт и гражданин", напротив, "ё" произносится там, где в наши дни произносится "е"; и в этом случае надо сохранить рифму и читать так, как этого требует поэт:

Иди и гибни безупрёчно.
Умрешь недаром: дело прочно,
Когда под ним струится кровь...

...........